Рекордное падение доли нефтегаза в ВВП: что стоит за цифрами

По данным Росстата, доля нефтегазового сектора в ВВП России по итогам 2025 года сократилась до 13% — минимального значения за последние девять лет. Для сравнения: в 2020 году, который был тяжелым для энергетики из-за пандемии, показатель составлял 14%.

Казалось бы, цель диверсификации экономики близка: за 2025 год доля нефтегаза снизилась с 15,5% в первом квартале до 11,6% в четвертом. Однако инвестиционный банкир Евгений Коган в интервью MSK1.RU предостерегает от поспешных выводов о структурных изменениях.

«Это несколько устаревшие данные, — отмечает Коган. — После подведения итогов первого полугодия 2026 года картина, вероятно, изменится. Цены на нефть резко пошли вверх, и структура доходов снова сместится в сторону нефтегаза. Не стоит думать, что мы уже „слезли с иглы“ и достигли счастья. Эти цифры отражают период низких цен на углеводороды и адаптации к санкциям».

Коган считает, что дело не в добыче как таковой, а в эффективности использования ресурсов. В современной экономике ключевую роль играют добавленная стоимость и высокие переделы.

«Хотелось бы, чтобы доходы формировались за счет продукции высокого передела. Нефть должна уходить на нефтепродукты, пластики, нефтехимию, газ — на удобрения. Но сразу стать высокотехнологичной страной мы не можем. Китай, например, перешел от дешевого ширпотреба к станкам с ЧПУ и автомобилям. Нам предстоит такой же путь, но он очень труден», — добавил эксперт.

Игорь Юшков, ведущий аналитик ФНЭБ и эксперт Финансового университета, настроен еще более скептически. Он задается вопросом о цене такого «слезания».

«Если слезание с иглы происходит ценой падения ВВП и дефицита бюджета, который за два месяца превысил годовой план, то спасибо, не надо. Миф, что нефть мешает развитию. США — крупнейший производитель нефти и газа, и это не помешало им стать технологическим лидером. Без нефтегазовых доходов нам пришлось бы очень тяжело», — комментирует Юшков.

Юшков уточняет: в 2025 году только прямые налоги (НДПИ на нефть, газ и конденсат) дали 23% федеральных доходов. Но это только часть.

«С учетом налога на прибыль, дивидендов и заказов для смежных отраслей влияние на бюджет значительно больше. Нефтегаз обеспечивает заказы трубникам, металлургам и другим добывающим секторам».

Юшков развенчивает миф: падение доли нефтегаза в ВВП не равно росту других секторов. Идеальная диверсификация — когда доходы от углеводородов стабильны, а другие отрасли развиваются быстрее, снижая их относительную долю. В России же происходит сжатие базы, на которой держится вся экономика.

В пример ставят ОАЭ и Саудовскую Аравию, где доля углеводородного экспорта в ВВП упала с 70% в 1980-х до 20-30% сейчас. Эти страны активно развивают туризм и финансы. Но Юшков обращает внимание на важный момент.

«Все, что развивают Эмираты и саудиты вне нефти, они развивают на нефтяные деньги. Кто откроет финансовый офис в пустыне без огромных вложений из нефтегазовых доходов? Никто. В мире есть более комфортные места. Они используют сырьевую ренту как топливо для изменений».

В России такой механизм не действует: сокращение нефтегазовых доходов затрудняет развитие других секторов.

Оптимальный сценарий для России — не обнуление доли нефтегаза, а постепенная трансформация сектора в высокотехнологичный кластер, который финансирует рост остальной экономики. Это задача на десятилетия. Пока же под санкционным давлением фундамент проседает, а это выдается за осознанное облегчение конструкции.