Учителя против отмены домашки из-за нейросетей

В Рособрнадзоре задумались об отмене домашних заданий и сокращении школьной программы из-за возможностей нейросетей. Глава ведомства Анзор Музаев отметил, что искусственный интеллект решает задачи быстрее учеников, что ставит под сомнение смысл домашки. Также он указал на перегрузку школьников: многие темы изучаются на уровне вузов, что создает психологическое давление и снижает усвоение материала.

Музаев заявил, что если нейросеть справляется с задачами мгновенно, то, возможно, сама идея домашних заданий устарела. Кроме того, перегрузка стала системной проблемой: в школах проходят то, что раньше оставляли вузам. Однако педагоги, опрошенные изданием, высказались против полной отмены домашки, но поддержали изменения в подходах.

Академик Российской академии образования Евгений Ямбург уверен: без практики знания не закрепляются. Проблема не в домашке, а в плохом объяснении учителей, когда те «докидывают» всё на дом. Решение — в нормальной работе педагога, а не в отмене заданий. К нейросетям Ямбург относится без паники: они могут помочь, например, проверять тетради. Но если ученик сдаёт сочинение, написанное ИИ, это имитация. Хороший учитель задаст вопрос на понимание, на который нейросеть не ответит «в лоб». «Только бездарный учитель работает по учебнику литературы, какой бы хороший он ни был. Наш великий русский классик Константин Ушинский писал, что никакое улучшение образования невозможно иначе, чем через голову учителя. Поэтому гаджеты, конечно, нужны. Но прежде всего нужно повышение квалификации учителя», — говорит Ямбург.

Член-корреспондент РАО, депутат Госдумы Олег Смолин тоже против полной отмены домашки: за 45 минут урока невозможно прочитать роман или выучить стихи. Он предлагает менять форму проверки: пусть ученик объяснит решение у доски без нейросети. «Так что надо не отменять задания, а менять форму их проверки. Проверять задание, решенное искусственным интеллектом, бессмысленно. А вот предложить парню или девушке показать, как они самостоятельно способны выполнить это задание, — это правильно», — говорит Смолин.

Смолин поддерживает сокращение программы и называет его запоздалым. Он напоминает: раньше 6 уроков и домашка на три «урока» давали около 9 часов нагрузки. Сейчас — 7-8 уроков и 3,5 часа домашки, итого почти 12-часовой «рабочий день». Учебники в 9–11 классах написаны «скорее для студентов, чем для детей». «Но ведь далеко не всё нужно вталкивать в школьную программу», — отмечает депутат. В качестве примера он приводит математику: раньше не было элементов высшей математики, но общий уровень знаний был выше. «Да я уже не говорю о какой-нибудь астрономии, когда 35% детей думают, что Солнце — это спутник Земли», — добавляет Смолин.

Евгений Ямбург согласен, но делает оговорку: главное не просто сокращение, а дифференциация. Он приводит пример ЕГЭ: ушла примитивная «угадайка» с вопросами вроде «Любил ли Онегин Татьяну?» с вариантами «да», «нет» и «когда как». Сегодня важны понимание контекста и исторических связей. Однако нельзя учить всех одинаково: для будущих математиков нужна углублённая программа, для гуманитариев — базовая. «А вот если мы всех под одну гребенку — то именно это, конечно, и приводит к перегрузке», — размышляет Ямбург.

Идея отмены домашних заданий и сокращения программы выглядит как попытка снять перегрузку. Но без изменения подходов — от учебников до принципа «всех учим одинаково» — реформа рискует остаться косметической.